"Херувимская песнь с камбоджийскими танцами", рецензия

Рус
В мадридском Teatro Real состоялась двойная премьера «Иоланты» Чайковского и «Персефоны» Стравинского, объединённых режиссёром Питером Селларсом в один спектакль. Международный состав исполнителей включал и Екатерину Щербаченко (Иоланта) из Большого театра, и Екатерину Семенчук (Марта) с Алексеем Марковым (Роберт) из Мариинки, и чешского тенора Павла Черноха (Водемон), и темнокожего британца Уилларда Уайта (Эбн-Хакиа), и супертенора Пола Гроувза (рассказчик в мелодраме Стравинского), и даже ансамбль камбоджийских танцоров. Автором сценографии был Георгий Цыпин, а за пультом стоял Теодор Курентзис. Предполагается, что в недалёком будущем этот спектакль приедет в Большой театр. 
 
Только смелость эксперимента, поставленного Питером Селларсом на публике мадридского Королевского театра, может объяснить максимальную пестроту рецензий на «Иоланту» и «Персефону» в испанской прессе. Парадоксальные, критичные, местами умильные реакции наблюдаются в оценке совместимости «Иоланты» Чайковского и «Персефоны» Стравинского. Авторитетный портал, назвавший рецензию «Ядерная реакция синтеза в дебюте Селларса», пишет, что Питер Селларс давно собирался объединить «Иоланту» Чайковского и «Персефону» Стравинского в одну сценическую концепцию, чтобы увязать творчество, казалось бы, непримиримых композиторов. «Эксперимент состоит в том, чтобы «персефонизировать Чайковского и иолантизировать Стравинского в рамках игры зеркал и симметрий, идущих в своих поисках за пределы эстетики». Селларс понимает, что это рискованно, но он готов «доказать, что есть связующая нить между ними» и решает это уравнение, сублимируя фигуры главных героев обеих опер. Обе женщины, в чьих судьбах угадывается связь, составляют пару; их объединяют женские голоса в хоре и аромат цветов, включённый в постановку. Концепция восхода и захода солнца как пограничных и решающих моментов в жизни пронизывает поэтичностью эту выдающуюся постановку. 
 
Другой портал с претенциозным названием («объективный, бесстрастный») пишет о странном союзе и о прохладной встрече «Персефоны» после оваций «Иоланте»: «Иначе и быть не могло, ведь так трудно переключиться с высокодуховного и романтичного настроя, который вызывает произведение Чайковского, на гораздо более интеллектуальную, в ущерб эмоциональности, вещь Стравинского». Получасовой антракт не давал возможности для такого радикального переключения от сердца к разуму. При этом обеим героиням предстоит совершить путешествие из тьмы в свет – одной и из света во тьму – другой, но если «Чайковский выплёскивает свою больную душу в мелодиях, которые невероятно трогают зрителя, то Стравинский создаёт стилизованный текст, где в кубистической манере смешаны музыка, танец, поэзия и другие визуальные искусства, которые заученным ритмом сопровождают историю о похищении весны». Зритель явно был готов променять это зрелище на то состояние открытости, незащищённости и волнения, которое вызвала в нём «Иоланта».
 
Наконец, самую подробную и самую критичную к выбору Селларса статью опубликовалмузыкальный сайт «12 нот». Автор статьи «Метафизика как фривольность» красноречиво объясняет, почему «Персефона» – не-опера. А потом вопрошает: если «Персефона» не-опера, то что она делает в этой программе? 
 
Усреднённый зритель приходит и готов смотреть оперу, напоминают нам, потому что в «Реале» дают оперу. И если в первые девяносто минут он получает почти всё, что можно получить от оперы, то «Персефона» оказывается пресной, статичной и продлевает программу до трёх часов, что зрителю задаром не нужно. Бедная «Персефона» – жертва этого замысла, а связь Стравинского и Чайковского могла бы быть выражена гораздо лучше и сильнее, уверен автор обзора. Более того, подобные эксперименты вредны. «Тут большую роль играет авантюризм тех, кто принимает подобные решения», – пишут в «12 нотах». Эти люди складывают и разрушают концепции, исходя из своих артистических вкусов, «созидают» оперные ценности, поддаются на конъюнктуру и пр. Когда Жерар Мортье (директор «Реала») покинет Мадрид, оставшиеся будут расхлёбывать кашу, которую он заварил, ибо зритель перестанет понимать, что есть опера. Вот тут и припомнится весь вред подобных решений в репертуарной политике, считает критик.
 
Ему вторит испанская газета, чей обозреватель считает, что этот спектакль демонстрирует ту путаницу, в которой живёт современный мир, и не только музыкальный. «Мы делаем концертное исполнение опер, а чтобы компенсировать это, ставим кантаты и короткие оперы. Какой смысл давать в концертной форме сюжетных «Искателей жемчуга» или «Фауста» и ставить оперы с нулевым действием, такие как «Иоланта» и «Персефона»? «Лисео» и «Реал» сбивают зрителя с толку. Селларс, будучи безусловным гением, обойдётся дорого, хотя Россия и Валенсия участвуют в этом проекте. Но всё равно его предложение грешит серьёзными упущениями и слабыми местами. Стравинский и «Цирк дю Солей» не сочетаются. «Поэтому я спрашиваю, почему Селларс и почему эти две оперы? Надо было нанять его для настоящего большого оперного спектакля, а не ради этой сомнительной задумки, где траты превысят художественную ценность продукта», – пишут в этой консервативной газете.
 
Сомневается в художественной ценности «дуэта опер» и журналист с портала Estrella Digital: «Соединение двух произведений представляет собой новаторство в определённом смысле. Мы бы насладились «Иолантой» и без «Персефоны», поэтому важно ответить на вопрос, насколько точной была композиция. Нам кажется, что Селларс и Мортье захотели дополнить монотеистическую духовность «Иоланты» политеистическим греческим Олимпом, шаманизмом язычества – православный аскетизм». В любом случае отмечается рискованность этой затеи. Ни концептуально, ни артистически этот «брак по расчёту» не убеждает на все сто процентов и рассматривается как эксперимент, в котором нашлось место Херувимской песни Чайковского и камбоджийским танцам. Большинство испанских СМИ отмечают, что публика искренне хлопала «Иоланте» (иногда в неположенных местах, что всеми расценивается не как упадок нравов, а как проявление силы искусства российских исполнителей) и вежливо – «Персефоне». «Отметим, что посреди второй части наблюдалось дезертирство, к концу ставшее весьма представительным», – пишут в Periodista Digital.
 
Единодушны авторы обзоров в оценке работы Курентзиса: «страстный Теодор Курентзис», «прославившийся своим мастерством управления голосами», Теодор Курентзис хвалит Селларса, о котором говорит, что он «не просто постановщик, а великий учитель, который учит его чувствовать музыку и строить отношения с искусством. Он родственная Стравинскому душа». Дирижёр отметил идеальный состав исполнителей, «добытый» для этой постановки. El Imparcial считает, что Курентзис выложился полностью, заставив трепетать в прямом смысле слова партер, да и весь зал. Совершенно заслуженно он, а также Оркестр Королевского театра стали настоящими героями этой премьеры.  El País: «К оригинальной постановке прибавьте великолепную работу оркестра и хора под управлением Теодора Курентзиса, который проявил цельность и восприимчивость». И только ехидный автор портала Estrella Digital замечает: «Молодой и страстный дирижёр Теодор Курентзис – именно что молодой и страстный. И я надеюсь, что со временем его таланты возрастут, а порывистость приутихнет, что обычно жизнь и делает с нами». 
 
О тех, кто приехал петь в спектакле из России, говорят тепло и иногда с ноткой удивления: «Почти весь состав приехал из Москвы. Это новое поколение русских певцов, многочисленное и талантливое, которое начинает привлекать внимание». Работа мужского состава оценивается как близкая к совершенству, а по поводу исполнения Екатерины Щербаченко мнения разделились: портал Koult.es пишет, что «публика не могла сдержаться и хлопала в неположенные моменты, особенно басу Дмитрию Ульянову (Король), Алексею Маркову (баритон, Роберт)»; отмечаются безусловное мастерство Щербаченко и недостаток силы голоса на самых высоких нотах, в то время как другие СМИ признают её высокие вокальные достоинства и лиризм. 
 
Самой обсуждаемой фигурой премьеры стал Питер Селларс. Мало того что он поставил смелый и яркий спектакль, он добавляет событию скандальности своими высказываниями. elEleconomista.es цитирует рассуждения режиссёра: «Иоланта» – «визионерское и крайне личное произведение Чайковского», которого Селларс сравнил с Майклом Джексоном, побывавшим на самой вершине славы, но при этом оставшимся глубоко несчастным человеком. Многие СМИ привели слова Селларса о том, что он «20 лет мечтал поставить эти два произведения», и отметили его дружбу с блистательным Жераром Мортье, который «плохого не посоветует». «Благодаря этой, возможно, лучшей в этом году оперной премьере мы убедились, что Жерар Мортье, либеральный консерватор или консервативный либерал, культурнейший и разумный человек, далёкий от излишеств, но чувствующий красоту. Питер Селларс и Теодор Курентзис – люди его круга, причём этот последний не рядится в одежды «прогрессивного» дирижёра, чтобы скрыть, как другие его коллеги, своё полное подчинение искусству, придирчивость в отборе музыкантов, стремление к совершенству». 
 
Немало слов сказано о великолепной игре света и тени в спектакле, о странных аскетическихдекорациях. Times отметила, что «Георгий Цыпин, похоже, притащил из Мариинского театра детали декораций для вагнеровского «Кольца» с доисторических времён и установил на сцену. Подобный аскетизм может объясняться сокращением финансирования в год кризиса», что авторы постановки придумали вставить в кульминационный момент другое произведение Чайковского – Херувимскую песнь из Литургии святого Иоанна Златоуста, и она ослабила эффект накала в этой части спектакля: «А вот включению Херувимской песни мы не находим объяснения, разве что решили хоть что-то противопоставить словам врачевателя-суфия «Аллах велик», которые он произносит в начале. Это будет особенно востребовано, когда спектакль привезут в Москву». «Реал» в союзе с Большим выставил на обозрение спектакль, который будут обсуждать в Европе, потому что он откровенно новаторский, блестяще сделан и исполнен. Русская душа и испанское сердце, хотя в постановке вы не встретите ни одного испанца».
 
Автор рецензии - Анна Школьник