Птица счастья

Рус

В ближайшие три года ей ПРЕДСТОЯТ выступления в НЬЮ-ЙОРКСКОЙ Metropolitan Opera, миланском La Scala, Баварской государственной опере и других ИМЕНИТЫХ оперных домах, но солистка БОЛЬШОГО театра ЕКАТЕРИНА ЩЕРБАЧЕНКО подозрительно СПОКОЙНО относится к своему УСПЕХУ, не стремясь стать ЗАОБЛАЧНОЙ звездой.

Текст Михаил Фихтенгольц

Русских оперных певцов редко показывают по центральным телеканалам, особенно в прайм-тайм; если такое с ними и случается, то только, как ни цинично прозвучит, по весьма грустному поводу – когда кто-то из звезд прошлого уходит из жизни. Звезд нынешних массмедиа не особо жалуют – все-таки оперные певцы представляются общественному сознанию какой-то очень закрытой кастой. Тем удивительнее было в один прекрасный летний день 2009 года узнать из новостных программ о рождении новой звезды: актриса Большого театра Екатерина Щербаченко стала «голосом мира», завоевав BBC Cardiff Singer of the World-2009, высшую награду одного из самых престижных вокальных конкурсов. Может, кому-то ее взлет и показался чем-то вроде сказки про Золушку, в один миг сделавшуюся богатой и знаменитой, но если так, то напрасно. Знатокам оперы задолго до заветного хрустального кубка (единственным русским, к слову, которому удавалось его заполучить до 2009 года, был Дмитрий Хворостовский), было известно: Екатерина Щербаченко – певица, которая многого достигнет. Прекрасных голосов на необъятных просторах родины много, хватает их и в Рязани, где родилась Щербаченко, но мы-то знаем, что наличия голоса вовсе недостаточно для того, чтобы сделать настоящую карьеру. Требуется еще хорошая школа, упорство, трудолюбие и так далее, и тому подобное. Но как-то так получилось, что у Кати и с образованием все в порядке (помимо вокального есть дирижерско-хоровое, которое, например, позволяет свободно ориентироваться в музыкальной форме и аккуратно петь в ансамбле), и с трудолюбием (в самом начале карьеры она совмещала ангажементы в двух ведущих московских театрах – Большом и Музыкальном). Но элемент случайности во всей этой истории тоже присутствовал.
«Когда я еще училась в Рязани, нам прислали рекламный проспект Международного конкурса вокалистов Елены Образцовой. Директор музучилища неожиданно решил послать туда кого-то из студентов – этим "кем-то" оказалась я», – вспоминает Щербаченко, взявшаяся на первом туре петь арию Леоноры из вердиевского «Трубадура». Вышло не без афронта, но с последующей пользой. «Там после первой, медленной части есть еще и быстрая, но в моих-то нотах ничего такого не было! Для меня ария закончилась сразу после первой! Естественно, на конкурсе меня дальше не пустили, но я раскрыв рот прослушала все три тура – и это был переворот сознания: я поняла, что хочу стать оперной певицей».
На пятом курсе Московской консерватории, куда Екатерина поступила после рязанского училища, ее услышал Мстислав Ростропович – и пригласил попробоваться в Большой театр на роль Наташи Ростовой в опере Прокофьева «Война и мир». По символичному стечению обстоятельств незадолго до этого Катю позвали на небольшую халтуру – попеть на акустической репетиции той же оперы в Театре Российской армии, где «Войну и мир» собирался показывать Валерий Гергиев. Режиссеру из Мариинки молодое сопрано очень приглянулось, он записал телефон, и… если бы в декабре того же года Екатерина Щербаченко не пела на премьере в Большом, то вполне могло бы статься, что сейчас она бы уже вовсю трудилась под знаменем его главного соперника.
Но карта легла так, что Щербаченко досталась Большому. Ее первый рабочий день в качестве штатной солистки главного театра страны выдался весьма хлопотным: артистку Щербаченко зачислили в труппу 1 сентября 2006 года, а уже на следующий день она пела Татьяну в нашумевшем спектакле Дмитрия Чернякова. От таких событий у любой молодой певицы могла бы закружиться голова, но только не у Щербаченко: «Конечно, был какой-то премьерный мандраж, но ничего необычного – к моменту дебюта в спектакле у меня было уже какое-то родственное отношение к сцене Большого. Кроме того, мы все понимали, что это будет экстраординарный спектакль».
Сейчас Щербаченко поет в Большом несколько ведущих партий – среди них Лю в «Турандот» Пуччини, Мими в его же «Богеме» и Микаэла в «Кармен» Бизе, но Татьяна остается среди них самой любимой и самой важной. Наверное, потому, что Дмитрию Чернякову удалось показать через пушкинскую героиню суть самой певицы, очень сильной и цельной, иногда уязвимой, но никогда не изменяющей себе, наделенной каким-то внутренним благородством и аристократической статью. Это благородство, вкупе с прекрасным голосом и одухотворенной красотой – что на сцене, что в жизни Щербаченко необыкновенно хороша собой, – вероятно, и покорили жюри на конкурсе в Кардиффе: русские певицы обычно берут славянским задором и яркой, агрессивной красотой своих голосов, а вовсе не европейской изысканностью и мягкостью красок, как Щербаченко. Так или иначе, триумф был громкий, и слава обрушилась на новоиспеченную «певицу мира» с такой силой, что она чуть не потеряла голос, отвечая на телефонные звонки и раздавая бесконечные интервью. А на церемонии, как говорит Катя, «самое главное было – не споткнуться, идя по сцене за премией». Еще бы: к моменту предварительных прослушиваний для BBC Cardiff Singer of the World Катя уж было думала окончательно завязать с конкурсной карьерой и спокойно петь в театре, не пытаясь ухватить за хвост синюю птицу. Сейчас, после первой волны успеха, жизнь Екатерины Щербаченко постепенно входит в нормальное русло. Она по-прежнему поет свои любимые роли в Большом театре, исправно и без опозданий посещает репетиции и спевки, аккуратно выполняет все указания дирижеров и ни одним жестом не демонстрирует своего новообретенного статуса звезды, а могла бы: ведь в ближайшие три года ей предстоят выступления в нью-йоркской Metropolitan Opera, миланском La Scala, Баварской государственной опере и других именитых оперных домах. «Никаких изменений – я ощущаю себя так же, как и раньше, вот разве что в драгоценностях для глянцевых журналов фотографируюсь периодически», – со смехом комментирует Катя свои будни. Не так давно, прибежав на урок с концерт­мейстером с какого-то очень важного концерта в Кремле и не успев переодеться, она стояла в театральном буфете в очереди за чашкой чая и бутербродом с сыром в потрясающе красивом платье от Galliano – и, несмотря на свою лучезарную красоту, совершенно не производила впечатление богини, взирающей на земную суету с олимпийских высот. Пусть это прозвучит банально, но свою славу и свой успех она заслужила упорным трудом и, может быть, поэтому относится к ним так спокойно, не стремясь стать заоблачной звездой, до которой не дотянуться простым смертным. Для нее, кажется, вполне достаточно быть просто очень хорошей певицей: «Я счастлива, потому что могу заниматься в жизни тем, что приносит мне столько удовольствия, – петь».